Я приезжаю в декабрьский Белград задолго до стартового выстрела салюта. Уличные гирлянды уже струятся вдоль Кнез-Михайловой, будто река Дрина решила сменить русло и потечь вверх по фасадам. Ледяные киоски разливают купину (ёжевичный глинтвейн), а динамики гремят старым турбо-фолком. В этот момент я фиксирую в блокноте площадки для квизов, флэшмобов и фризлайтов, потому что любая свободная плита тротуара в скором времени превратится в сцепку танцпола и ярмарки.
Декабрьские огни Белграда
На балконах уже висят снопы соломы – заготовка для бадняка, дубового полена, которое заискрит на православное Рождество. Хозяева квартир гладят по коре, словно по спине сохатого зверя: так приглашают удачу. Я предлагаю соседям включить «дуэль ракиджия» – дегустационное состязание самогонщиков. Победителя объявляем ударом в гуслей: звонкая струна сообщит району, что лучший каддафи ждёт гостей.
Внутренние дворики пахнут варёным вином и ловджикам (охотничий гуляш). После первых аккордов тамбуриц публика идёт в такт движениями под названием «treska» – потряхивание плечами, дающее оператору света шанс подсветить лица строгим киноварным лучом. Я вставляю викторину «Коларевић или Карађорђевић?» – фамилию будущего победителя выбирает кубок с записками. Шуточная примета звучит серьёзнее церковного колокола, публика смеётся и запоминает вечер.
Сочельник по-сербски
Шестого января я веду камерный ужин без мяса – пост ещё длится. Центральная звезда стола – чесница, круглый хлеб с монетой. Я прячусь за сценарием, как конферансье за ширмой карагёза: нужно отследить, чтобы кусок с динаром достался ребёнку или гостю, которому улыбнётся год. После трапезы выходим во двор, поджигаем бадняк. Цвет искр объясняет настроение будущих месяцев: синева сулит новые путешествия, рубиновый отлив намекает на любовь, рыжий – на урожай. Сербы называют этот языческий «пироскоп» словом искреница, а я встраиваю игру «Поймай цвет» – каждый ловит искру взглядами и делится планом дня, совпадающим с оттенком.
Утро Рождества разгоняет ночь звоном колоколов. Дети бегут по подъездам, кричат «Hristos se rodi!» и получают орехи с мандаринами. Я не вмешиваюсь: традиция сама режиссирует сцену. Вечером снова работа: устраиваю «караоке гусляра» – старинные эпические тексты на мелодии рок-баллад. Гости упоённо рвут голос, и даже самый тихий бухгалтер из Нови-Сада выдаёт «Ой, Кареджорђе» под риффы «Smoke on the Water».
Праздник Старого Нового
Тринадцатого января Белград будто достаёт запасной билет. Юлианский календарь дарит дополнительную порцию салютов, и я превращаю Скадарлию в филиал варшавского балетного станка: здесь правит коло – круговой танец, напоминающий спираль ДНК, где вместо азотистых оснований — ладони соседей. Сербы любят лозунг «Jedan krug, dva srca» — «один круг, два сердца». Подражая, раздаю светодиодные браслеты: красные остаются в правой руке, синие в левой. Камера с дрона видит в небе двуцветную чащу, словно корона из личинок светляков.
Главный напиток Старого Нового — šumadijski čaj, чай из чёрного пороха и ракии. Напоминание о Первом восстании звучит в каждом стакане. Я читаю тост: «За бунт против скуки», и сцена стихает — даже синтезатор кажется партизаном, спрятавшимся в лесу. Затем запускаем «žurka na ćirilici» — дискотеку, где на экране мелькают только буквы кириллицы. Диакритики скачут, как зайчики на снегу, а гости переводят тела в согласный ритм.
Кульминация 31 декабря
Финальный обратный отсчёт проходит на Савском променаде. Я ставлю таймер с колочасом — античные водяные часы, подключённые к лазерной сетке. Поток воды движет шестерню, проектор рисует оставшиеся секунды на облаке пара. Толпа видит, как время тает буквально между пальцами Сербии и Саваста (так поэты зовут белградский туман). В полночь звучит канонада, сопоставимая с башкирским сабантуем, только вместо кураев — трубы гвардейцев. Воздух пахнет сечаным апельсином и порохом, будто алхимик смешал цитрус с «черным дымом» Турции.
Через полчаса вывожу гостей на «hajduk-break»— переходный номер между фольклором и уличным брейком. Участники надевают опанаки (кожаные башмаки с загнутым носком) и исполняют вертушку «бриљантин»: пятка описывает круг, словно штурвал яхты на Дунаве. Туристы сначала глядят с недоумением, потом включаются, и к трём утра танцпол раскачивается как барка под названием «Свети Сава».
Финальный аккорд
Утренний кофе по-сербски напоминает лаву, успокаивающую вулкан страстей. Я подытоживаю программу: рождественский искренница, двойной фейерверк, кулинарная дуэль, караоке гусляра, коло-диско. Сербский декабрь-январь дышит так, будто лёгкие страны выложены перламутром бубняра, и каждое моё мероприятие — удар палочки, придающий ритм этой могучей грудной клетке.
